Фундаментальное значение проблемы бытия для философии. Человеческие измерения проблемы бытия

Проблема бытия является одной из древнейших тем философских размышлений и исследований. «Почему вообще сущее, а не наоборот — ничто?» — Этот вопрос М. Хайдеггер, один из авторитетнейших философов XX в., Вслед за Ф.Шеллингом считал основным вопросом метафизики как науки о фундаментальных основах всего сущего. Со времен древнегреческой философии раздел философского знания, связанный с исследованием бытия, получивший название «онтология» (от древнегреческого «онтос» — бытие, сущее). В современной философии метафизику и онтологию чаще разводят следующим образом: онтология изучает проявления бытия, то, каким оно предстает перед человеком и осмысливается им, а метафизика ищет корней бытия, условно говоря, онтология задает вопрос «и как есть бытие?», А метафизика — «Почему и что есть бытие?». Вследствие этого проблематика онтологии будто находится на перекрестке «антропология — онтология — эпистемология (или гносеология)».
Бытие предстает как абстракция высокого, даже предельно высокого уровня. Осознать, что такое бытие, «схватить» его содержательный центр в уме чрезвычайно трудно. Даже последовательно продумать, какой смысл несет простая частица «является», которую мы употребляем почти во всех наших суждениях, столь непросто, что по этому поводу существуют разные подходы и толкования. Итак, в самом понятии бытия скрытый определенный парадокс: это древнее, а потому очень широко употребляемое понятие, а с другой стороны, оно настолько сложное, что почти не поддается охвату.
Фундаментальность проблемы бытия для философии связана прежде всего с тем, что философия выполняет функцию человеческого свитоориентування, а бытие — это широко философское понятие, и поэтому оно выступает как предельный, целевой, стратегический человеческий ориентир. Когда мы имеем дело с человеческим свитоориентуванням, то мы должны иметь в виду несколько принципиально важных его аспектов.
Прежде ориентиры нашего жизненного самоутверждения должны фиксировать определенные измерения, проявления или характеристики мира, в котором мы находимся. То есть понятие бытия должен фиксировать определенные характеристики мира, а также и определенные признаки, по которым мы могли бы отличать бытие от небытия. В этом аспекте мы, с одной стороны, опираемся на данные современной науки о мироздании, с другой стороны, — на ее исторический опыт, который удостоверяет определенную относительность наших представлений о сущности, состояния и формы проявлений бытия. Кроме того, в вопросе о признаках бытия мы вынуждены выходить за пределы науки, потому что именно этот вопрос находится в зависимости от понимания и толкования самых корней бытия. Этот выход осуществляется в сфере философии, метафизики и теологии. Дело в том, что единственным условием определения бытия как предельно широкой категории является сопоставление его с небытием. Но в реальном жизненном опыте мы нигде и никогда с небытием как таковым напрямую не сталкиваемся. Когда исчезают определенные материальные вещи, меняются природные явления, умирают живые существа, мы понимаем, что все это еще не переходом в небытие, ведь при этом нет полного исчезновения, а есть только превращение определенных форм и измерений того, что существует, в другие формы и измерения. Гегель называл такого рода небытие, т.е. то, что появляется результатом разрушения чего-то конкретного, определенного, «относительным небытием» или «ничем некоторого кое-что». Итак, в этом смысле и небытия, и все материальные формы, подлежащих изменениям, предстают как относительные. Они определяют не бытие как таковое, а лишь его проявления. Для того, чтобы определить бытие, следовало бы найти его относительные, а абсолютные границы. С такими пределами конкретные науки никогда не сталкиваются хотя бы потому, что для них и само понятие бытия не является предметом исследования. Когда философия ставит вопрос об абсолютных грани бытия, она пытается вывести на уровень человеческого понимания того, что не является предметом или элементом практического и познавательного опытов. Поэтому здесь начинается та область знания и познания, которая получила название мета-физики, т.е. отрасль знания, превосходит физику, находится более физикой.
Термин «метафизика» ввел в науку Андроник Родосский, который в I в. до н.э., при составлении кодекса трудов Аристотеля, обозначил темы, дополнял физику и содержательно завершал ее, термином «цель и физика» — дословно: «то, что идет за физикой». Срок, на первый взгляд случайный и почти механический, оказался очень точным, потому что его, кроме того, переводят еще и как «надфизичне», «понадфизичне». М. Хайдеггер, комментируя некоторые соображения Аристотеля, определял метафизику как науку о «сущее в самом сущем», а философию — как толкование такого «последнего сущего», как согласование такого толкования со всем комплексом наших знаний и представлений. Философия в таком подходе выступает как теория, объединяющая знания о реальном и запредельное, о частичном и всеобщее. Разумеется, в таком случае толкования, исследования, понимание бытия является для философии ее смысловым и смысловым эпицентром. Философия должна выводить все свои темы, проблемы и рассуждения на определенную предельную границу — границу бытия и небытия, т.е. определять, при каких обстоятельствах определенная вещь может быть именно такой, а за которых она неизбежно теряет свою внутреннюю качество, свою спецификацию. Разумеется опять-таки, что сделать это можно, лишь рассматривая каждую вещь как фрагмент мировой сохранности, т.е. сквозь призму понятия бытия. Итак, можно сказать, что философом является тот, кто выводит каждую вещь на уровень ее рассмотрения с позиции мирового целого или с позиции противопоставления бытия и небытия.
Во-вторых, жизненные ориентиры, которыми пользуется человек, только тогда могут быть надежными, если они есть не преходящими, не частичными, а фундаментальными по значению, объему и концентрации наших знаний и устремлений. Поскольку философское понимание бытия соответствует всем названным требованиям, оно и предстает одновременно и фундаментальным, и универсальным, и целевым ориентиром для человека.
Наконец, в-третьих, все названные характеристики понятия бытия превращают его и на фактор сенсоутворення в человеческом сознании. Действительно, если это понятие охватывает и концентрирует все аспекты человеческого знания и опыта, оно все это одновременно и собирает, объединяет, а потому предоставляет всем определенного конечного направления, для сознания выступает в статусе получения определенного смысла. По утверждениям М.Гартмана, создавший в ХХ ст. достаточно авторитетную концепцию онтологии, бытие является тем последним во всех наших отношениях и утверждениях, с исчезновением чего рассеиваются, теряют смысл и собственные принципы как эти утверждения, так и наши действия и поступки. Например, если полностью исключить из понятия свободы некоторую ее бытийную основу, то свобода превратится в ничем не измеряемое привод. В связи с этим раскрываются человеческие измерения проблемы бытия: бытие предстает как универсальная ценность. Указанный аспект проблемы бытия достаточно очевидно предстает в рамках религиозного сознания и теологии. В большинстве развитых религий основной жизненной целью человека возникает или достижения высшего бытия, или его сохранение от небытия и разрушения. Например, в религиозном направлении индийского джайнизма залогом спасения человеческой души и достижение состояния блаженства возникает ненасилие, непричинение вреда любом жизни. В христианстве считается, что человек своей верой и непоколебимым желанием избавиться от греха может спасти не только себя и свою душу, но и изменить состояние всей природы, способствовать переходу ее к существованию в состоянии гармонического и ничем не поврежденного бытия. Это религиозно-теологическое откровение в XX в. приобрело общераспространенного признание: угрожающая экологическая ситуация стала следствием научно-технического прогресса, приблизила человечество к гибели и к пониманию именно такой меры ответственности — ответственности человека за состояние бытия вообще. Человек, следовательно, оказалась лицом к лицу с бытием, теперь она вынуждена относиться к бытию не только как к абстракции, а как к реальному составляющей своей жизнедеятельности. Конечно, при таких обстоятельствах человек уже не может довольствоваться очень туманными представлениями о бытии, теперь необходимо определить более однозначно, что можно считать основой бытия и каким образом человек с ними связана.
Здесь мы подходим еще к одному важному аспекту в человеческом измерении бытия. Дело в том, что для человека вопрос о бытии органически соединено с вопросом о смерти. Наконец, с небытием человек реально сталкивается через факт смерти. Телесно, физически человек, когда умирает, вступает в мировой круговорот вещества и энергии. Но человек и человеческое бытие, как уже отмечалось, не сводятся к жизни организма. Куда исчезает именно то, в чем концентрируется человеческое начало бытия? Что остается от человека после окончания его физического существования? С давних времен люди исповедовали тезис о том, что ничто в этом мире не возникает из ничего (такое, как известно, возможно лишь в акте божественного творения мира) и не исчезает бесследно. Следовательно, и то основное, что составляет центр и сосредоточение бытия человека человеком, также не может исчезнуть бесследно. Факт смерти, его осознание, осмысление заставил человека уже в древние времена задуматься над проблемами бытия и небытия и понять эти проблемы как свои глубинные, выходные, за которыми для человека вряд ли возможно сознательное регулирование своей жизнедеятельности. Следует отметить, что эти проблемы настолько важны и фундаментальные, что некоторые культурологи считают окультуривание начинается лишь после того, когда осуществляется сознательное погребение человека, т.е. когда смерть осознается как явление чрезвычайное, особенное, а человек при этом не сводится к телесному существованию. И действительно, культуру невозможно создавать вне исторической изменением человеческих поколений, отдельных этносов и цивилизаций. В этом плане культура предстает как средоточие, концентрация человеческих способов утверждения в бытии, потому что, с одной стороны, в культуре аккумулируются человеческие достижения, а с другой — потому что культура существует как некоторая непрерывная продолжительность в процессе развития истории, как определенная сфера преодоления времени и изменчивости сущего. Культура держится на человеческом усилии, и это является наглядной демонстрацией того, что и человек находится в активном, действенном отношении к бытию.
Проблема бытия — это прежде всего проблема, которая возникает и раскрывается перед нами в гамлетовском обрисовке: быть или не быть? Что значит быть и как можно удержаться в бытии за изменчивости и недолговечности любых форм сущего? Может ли человек считать себя чем-то особенным по этим процессам, может избежать распада и исчезновения в мировых метаморфозах? Все эти вопросы из ряда вечных и фундаментальных.
Так, фундаментальное значение проблемы бытия для философии оказывается в том, что:
• эта проблема определяет предельную границу и специфику философского обобщения и обобщенного (сущностного) рассмотрения любых явлений реальности;
• от решения проблемы бытия зависит понимание и решение всего круга философской проблематики;
• являясь предельно возможным ориентиром для человеческого самоосуществления и философствования, проблема бытия становится фактором сенсоутворення и масштабу человеческих ценностей;
• проблема бытия концентрирует важнейшие аспекты и факторы человеческого самоутверждения и сознательного регулирования человеческой жизнедеятельности.

21.02.2012