Проблемы бытия в историко-философском обрисовке. Категориальные определения бытия

Когда мы обращаемся к изучению историко-философских решений проблемы бытия, то это не простой данью мировым авторитетам; историко-философский процесс определяет движение мысли в направлении углубления понимания определенных явлений, их четкого и детализованишого определения и полного охвата. Все это движение мысли фиксируется в категориальных определениях бытия. В таком случае категории предстают логическими вехами, определенными умственными перекрестками в движении мысли через осмысление феномена бытия. В определенном смысле можно утверждать, что категориях определяют те моменты человеческого мышления, минуя которые о бытии вообще нельзя мыслить, независимо от того, кто о нем думает и когда. Вместе все эти категории и позволяют сгруппировать признаки бытия при подходе к нему определенных уровней и направлений как осознание, так и жизнедеятельности.
Первым условием понимания бытия является выработка категории «все». Если действительность предстает перед нами через серию локальных фрагментов, которые неизвестно где и как начинаются и неизвестно куда исчезают, неизвестно, как между собой сочетаются, то схватить реальность в статусе бытия невозможно. С другой стороны, как уже отмечено, любая определенность требует обозначения границ. «Все» граничит с «ничем», поэтому первые определения бытия идут через сопоставление и использование именно этих категорий. Еще в гимнах индийских «Вед» и у гномов (общезначимых выражениях) древнегреческих мудрецов («Софос»), поэтов, политических деятелей общезначимые сентенции формулировались с использованием указанных категорий: «Все мое — со мной», «Ничего сверх меры», «Все обдумывай заранее «. Но во всех этих случаях можно вести разговор лишь о начальных, зачаточные формы названных терминов как категорий. Внятную форму категориальных определений они получили в древнегреческой натурфилософии. В частности, Фалес Милетский утверждал, что «все образуется из воды» (или «все рождается из воды»). Но натурфилософия пошла дальше в разработке указанных сроков, выдвинув понятие «первой начала всего» («архе»). Этим удостоверялось, что в самом бытии уже выделяли нечто устойчивое, постоянное, неизменное, в отличие от неустойчивого, меняющегося, такого, исчезает. Устойчивое с тех времен отождествлялись с бытием как таковым, а изменчивое возникал в качестве образов его явившегося. Именно такое толкование бытия находим в суждениях Парменида, которому принадлежит заслуга введения в философский и научный оборот понятие «бытие»: «То, что высказывается и мыслится, должно быть сущего, ибо есть бытие, а ничто не» … По Парменидом, ничто невозможно помыслить, потому что самим актом мышления мы переводим все, что мыслимо, в ранг бытия (по крайней мере — бытия в мысли и для мысли). Отсюда вытекают положения философа о том, что само бытие абсолютно самодостаточное для себя и неизменное. То, что мы воспринимаем как переменное и неустойчивая, является результатом не истинного видения и понимания, а лишь человеческой мысли, человеческого вважання. Важным моментом в суждениях Парменида является то, что он рассматривает бытие в единстве с мышлением и пониманием. Но плодотворной оказалась мысль Парменида о самотождественность и неизменность истинного бытия. Эту мысль подхватили Демокрит, Платон, Анаксагор, а потом она стала общепризнанной в эпоху Средневековья. Греческие философы рассуждали именно так потому, что, по их мнению, внутренняя неустойчивость бытия повлекло бы возможность исчезновения мира или возникновения чего-то из ничего. В обоих случаях, по мнению греков, из такого понимания бытия (как такого, что исчезает и неустойчивого) следовали бы негативные моральные последствия, поскольку тогда добро и зло возникли бы относительным, а человек мог бы предполагать, что как угодно прожитую жизнь никогда не получит надлежащей оценки, т.е. ни вознаграждения, ни наказания, поскольку в конце все может исчезать бесследно.
Но наиболее развиты концепции бытия разработали Платон и Аристотель; эти концепции можно считать ведущими парадигмами (образцами) понимание бытия и поныне. По Платону, истинным источником бытия может быть только идея, которая в высшем способе бытия предстает как Единое. Оно является тотальное, вечное и неизменное. Все же вещи и явления чувственного мира существуют лишь в меру их причастности к Единому. Итак, вещи сами по себе не имеют в себе бытийного корня. Чтобы понять их, как и Космос вообще, надо не столько исследовать вещи, сколько, отталкиваясь от них, сходить к созерцанию вечных идей. Правда, как для Платона, так и для его преданных последователей осталось осветленные вопрос о том, как соотносятся вещи и идеи, и зачем вообще удваивать сущее на то, что имеющееся перед нами, и на то, что по смыслу является тем же самым, однако скрытое за имеющимся. По Аристотелю же, который выступил именно против удвоения сущего, вещь и Единое тождественны. Поэтому понимание сущего, по Аристотелю, требует не восхождение от вещей к их вечных сущностей, а исследования строения вещей, выяснения их причин и функций. реально быть для Аристотеля тождественно тому, чтобы с чего-то складываться определенным образом действовать. Такой подход, как это нетрудно понять, более приемлемый для науки, чем платоновская концепция. Подлинное бытие, по Аристотелю, является не единственное, а общее и необходимое как в мире, так и в наших знаниях. Зная общие причины и начала всего сущего, мы будем знать сущность бытия.
Дальнейшая античная философия достоинству оценила идеи своих предшественников: в эллинистической философии именно онтология предстала как основная часть философского знания. У стоиков мы находим уже и достаточно подробную классификацию видов бытия. В частности, Л.А.Сенека (римский стоик) по поводу понятия «бытие» писал: «Это и есть первый и древнейший из племен, наиболее, так сказать, всеобщее … Всеобщий род — «то, что есть» — ничего выше от себя не имеет. Он — начало вещей, в нем — все «. Сенека перечисляет шесть основных значений понятия бытия, где фигурирует и Единое, и «то, что существует вообще». То есть в этой классификации сделана попытка соединить между собой бытие, как вечное и неизменное, с тем, что реально раскрывается перед нами в контактах с действительностью.
В Средние века бытия предстает в определение абсолюта. Бог как абсолютное бытие противостоит миру, природе; по своим качествам он вечный, неизменный, всеобъемлющий, он к тому же является залогом того, что бытие бессмертно. Но парадоксальность средневекового образа мышления заключается в том, что самодостаточный и абсолютный корень бытия может проявить себя только на фоне другого — через относительное, меняющееся, преходящее. А потому бытия здесь распадается на самодостаточное и порожденное (созданное), первое и производное, а весь мир предстает в определение иерархической системы, пропитанной энергетическими потоками, которые несут с собой бытийность. Для того, чтобы различить состояние первичного бытия от бытия как причастности, было введено разграничение понятий субстанция и субсистенция: субсистенция — это то бытие, которое для своего существования не нуждается ни, то есть это неизменное, исходное бытие, а субстанция кроме того включала в свой содержание и приобретенные извне качества, то есть это было бытие как нечто конкретное, в единстве общих и индивидуальных особенностей. Важно также и то, что средневековое представление о бытие приобретает антропомирних и ценностных расцветок. Человек в эту эпоху становится центром мира уже вследствие того, что она сочетает в себе дух и тело, бытие истинное и создано. Если энергетика созидания направлена ??от Бога к человеку, то энергетика обновление мира имеет противоположное направление: от человека к Богу. При этом залогом возможности последнего направления активности возникает именно то, что в человеке присутствует «искра Божия» — частица самого и подлинного бытия.
Итак, бытие в Средневековье имеет тотальный, системный и иерархизированную порядок, а в его обнаружении решающая роль принадлежит активности, в т.ч. — Человеческой. Оба направления энергетической единства мира постепенно были оформлены в идею о единстве в мироздании процессов эманации (создание, «выливание» божественной энергии) и эволюции — восхождение от простого (в т.ч. — простых форм сущего) до сложного и высшего.
Понимание бытия как системно-процессуального, энергетически действенного фактически было предпосылкой и основой научного исследования мира, оно получило свое завершение в эпоху Нового времени. На первый план в понимании бытия здесь выходит понятие субстанции, которое плодотворно и довольно интенсивно разрабатывали Р.Декарт, Б. Спиноза, Лейбниц и представители немецкой классической философии. Само это понятие — понятие субстанции, по мнению Локка, было всеобъемлющим и стоял синонимом бытия в его большей конкретизации.
Субстанцию рассматривали не только самодостаточным, не только такой, обозначающий исходное начало сущего, а такой, что объясняет все разнообразие меняющихся форм реальности. Это достигалось соотношением понятий «субстанция-атрибут-акциденция-модус». Во атрибутами субстанции понимали ее исходные качественные характеристики, за которыми субстанция была невозможна. Б. Спиноза относил к атрибутам мировой субстанции протяженность и мышление. Во акциденцией понимали изменчивые состояния проявлений субстанции, под модусами — конкретные образования: вещи, явления, состояния реальности.
В немецкой классической философии атрибутами мировой субстанции появились также активность, движение, развитие. Всего разработки понятия субстанции в XVIII-XIX вв. приблизилось к научной картины мира. Поэтому в настоящее время оказалось достаточно много точек соприкосновения между философией и наукой. Бытие-субстанция возникла как многоуровневая, иерархически и системно упорядоченная реальность, существующая благодаря органическому связные внутреннего и внешнего, необходимого и случайного, существенного и второстепенного, связи, интегрально совершает мировой эволюционный процесс.
Вместе понимания субстанции натолкнулось на неразрешимым конфликт: возникли две линии в толковании исходной природы субстанции. Сторонники одной линии настаивали на том, что основой мира, то есть субстанцией, может быть только духовное. Эта линия получила название идеализма, она была определенной формой продолжения платоновской традиции. Сторонники второй линии считали субстанцией чувственную сущность, или материю. Эта линия получила название материализма. Обе линии доказывали свое споры в достаточно большой остроты, но особенно оно обострилось, когда философская дискуссия сплелась с политическими антагонизмами (середина XIX в.). Тогда же появились философы, которые начали понимать бесперспективность противопоставления названных позиций в субстанциализм. Появляется неклассическая философия, а с ней — и новое понимание бытия. Неклассическая философия обратила внимание на то, что все и всяческие разговоры о бытии имеют смысл только в рамках осознания действительности. Если быть более реалистичными, то следует признать, что есть основания вести разговор не о бытии как таковом (которого никто никогда не видел и не воспринимал), а о том, что и как нам дано в контактах с действительностью. Отсюда следует принципиально новая тезис: бытие есть ничто иное, как интенция сознания, его нацеленность на то, чтобы фиксировать что-либо в статусе того, что предстало как предмет сознания и осознания. То есть бытие является первым и необходимым условием любого человеческого сознания. Сознание всегда является осознанием чего-то, а потому и первой определенностью любых актов сознания является фиксация факта бытия этого «чего-то». Поэтому вне сознания (вне нишим сознанием) никакого бытия не существует; мере, о нем мы ничего не знаем и сказать ничего не можем. Бытие является внутренним условием самоосуществления, самореализации человеческого интеллекта в актах.
Развивая такую линию понимание бытия, Гуссерль и Бергсон обнаружили, что, кроме интенции, бытие предстает еще и во временном измерении. С одной стороны, никакая сознание невозможно без непрерывной продолжительности своих свершений, а с другой — эта продолжительность предполагает движение, изменения, но непрерывные. Хайдеггер сравнивает это проявление бытия с горизонтом, якобы ограниченный конкретными предметами, но во время движения оказывается всегда тем, что находится вне предметами. Итак, бытие — это длительность, непрерывность, нацеленность сознания на смысловое отношение. Но это еще и постоянная предметная изменчивость указанных продолжительности и направленности на содержание. Определяя последние характеристики бытия, разные философы придавали им различного конкретного определения. Шопенгауэр, Ницше, А. Бергсон, Дильтей называли это жизнью с  изменениями форм, внутренней энергетикой. Гуссерль и Хайдеггер определяли бытие как горизонт человеческой предметности, М.Шелер, М.Аббаньяно — как экзистенциальную встречу человека с первым, предоставленным нам, с Бытием «с большой буквы». В любом варианте бытия является внутренним условием сознания находиться в отношении к чему-то, выстраивать свой смысл. И здесь открывается еще один ракурс неклассического толкования бытия, особо убедительно разработал Хайдеггер. Сознание выстраивает свой смысл, но не каждый содержание оправдывает себя в рамках реальной жизни сознания. Поэтому каждое образование, пройдя через интенцию сознания, приобретает характеристики продолжительности; несколько возникает только в определение исчезновения, в определение движения, трансформации определенных форм в другие. По мнению Хайдеггера, оправдывает себя только такая мысль, которая, определяя границу между бытием и небытием, способна удержаться в продолжительности становления, а не исчезновение. Такой ход мысли Хайдеггер называет «правильным мышлением» и отождествляет его с «при-бытии-пребыванием». Сегодня онтологию Хайдеггера можно считать самой полной и подробное разработанной. Другой вариант философской онтологии разработал в ХХ ст. немецкий философ М.Гартман. Он назвал свое учение «критической онтологии» и настаивал на том, что за признанием бытия первым предметом философского мышления все наши утверждения будут лишены значимости. М.Гартман доказывал, что бытие можно определить только категориально и различал бытие идеальное и реальное. Идеальное бытие находится вне пространства и времени по той простой причине, что в любых наших рассуждениях мы никогда не выходим за его пределы, а оно не указывает никаких изменений.
Итак, история категориальных определений бытия направлена:
на конкретизацию и детализацию этого понятия, на наполнение его все более точным содержанием;
на сближение философских определений бытия с трактовками проявлений бытия наукой;
на постепенное превращение понятия бытия для обозначения чего-то бессознательного на внутреннюю условие содержательного самоосуществления видимости и мышления.
Если теперь подытожить осуществлен историко-философский экскурс, то можно выстроить такую совокупность категорий, которые определяют различные уровни и степени осмысления бытия: все ничто-исток; устойчивое — изменчивое, единственное — множественное; корень сущего — строение вещей; абсолютным причастность — иерархия ; субстанция — акциденция — модус; продолжительность — время — правильное мышление. Названа совокупность категориальных определений бытия работает именно как совокупность, то есть она обозначает путь углубления наших представлений о бытие от определения «все, что существует», которое большинство людей принимает интуитивно как синоним бытия как такового, в понятие «правильного мышления», мышления категориального, исторически оправданного. В заключительном пункте этих определений мы можем обратить внимание и на то, что развернутая совокупность категорий имеет системный характер, поскольку последнее определение — «правильное мышление» отправляет нас к началу, т.е. к признанию, что при правильного осмысления бытия мы должны сопоставить «все» и «ничто», обратиться результате такого сопоставления в понятие «первоначала», через которое действительность предстанет в проявлениях «устойчивого» и «меняющегося» и т.д. При таком подходе к бытию оно наметится перед нами в виде процесса, который возникает сначала в виде процесса определения сознания действительностью, а потом — наоборот, как процесс определения бытия сознанием. Итак, это единый процесс самоуглублению сознания, в котором происходит и самовыражения бытия. Универсальность этого пути состоит в том, что мы можем применять его в любых сферах познания и человеческого самоосуществления и иметь ориентиры для направления своих интеллектуальных и практических действий. Но главное, наверное, заключается в том, что при таком понимании бытия ни человека, ни его сознание уже не рассматривают как нечто отстраненное от мира и бытия, наоборот — теперь человек, его интеллект и мышление возникают фундаментальными условиями обнаружения бытия как такового.

21.02.2012